Уснул район. Качели фонаря
колышутся и разливают масло.
Луна вздохнула в небе и погасла,
расстроившись, что просыпалась зря.
Уснул сосед, обняв жену и дрель,
герань в горшке уснула на окошке.
Прохожих нет, и разбежались кошки,
и льется с неба редкая капель.
Уснул район. Как нотные тетради
растянуты линейки проводов.
Не спят менты и две потертых бляди,
одетые в помятые пальто.
Над рынком шестикрылый Серафим,
включив Луну, как лазерный прожектор,
Летит и наблюдает, как инспектор
ГИБДД вдыхает Winston Slim.
Уснули все. Как камень на распутье
спит светофор, сощурив красный глаз.
Висит билборд. На нем картонный Путин,
который где-то думает за нас.
Уснул район. Позвякивают кружки,
и звезды в черном небе не видны.
И отлученный от груди жены
спит пьяный Николай на раскладушке.
Уснул весь город в лапах сентября.
Затихли звуки, лишь у водокачки
В кустах ебутся грустные собачки,
в тоскливой безысходности скуля.
Лишь тихий храп, журчаньем тонких струй,
безропотно уснули, словно дети...
Три буквы на заборе в слове «хуй»,
всем говорит, что есть любовь на свете.
Нам говорят, что где-то есть Москва,
а в телеке показывали Сочи.
Пиздят наверно. На кустах листва
нам шелестит: Пиздец. Спокойной ночи.