Уснул район. Качели фонаря колышутся и разливают масло. Луна вздохнула в небе и погасла, расстроившись, что просыпалась зря. Уснул сосед, обняв жену и дрель, герань в горшке уснула на окошке. Прохожих нет, и разбежались кошки, и льется с неба редкая капель. Уснул район. Как нотные тетради растянуты линейки проводов. Не спят менты и две потертых бляди, одетые в помятые пальто. Над рынком шестикрылый Серафим, включив Луну, как лазерный прожектор, Летит и наблюдает, как инспектор ГИБДД вдыхает Winston Slim. Уснули все. Как камень на распутье спит светофор, сощурив красный глаз. Висит билборд. На нем картонный Путин, который где-то думает за нас. Уснул район. Позвякивают кружки, и звезды в черном небе не видны. И отлученный от груди жены спит пьяный Николай на раскладушке. Уснул весь город в лапах сентября. Затихли звуки, лишь у водокачки В кустах ебутся грустные собачки, в тоскливой безысходности скуля. Лишь тихий храп, журчаньем тонких струй, безропотно уснули, словно дети... Три буквы на заборе в слове «хуй», всем говорит, что есть любовь на свете. Нам говорят, что где-то есть Москва, а в телеке показывали Сочи. Пиздят наверно. На кустах листва нам шелестит: Пиздец. Спокойной ночи.