Однажды Московскому митрополиту Платону (1737–1812) доложили, что хомуты в его шестерике украдены и ему нельзя выехать из Вифании (скит Троице-Сергиевой Лавры), где он в то время находился. Дело было осенью, от Вифании до Троице-Сергиевой Лавры — грязь непролазная, да и в Москве немногим лучше. Митрополит приказывает везде осмотреть, разузнать, но без всякого успеха. Митрополит подумывал было о покупке новых хомутов, но потом распорядился, чтобы в три часа, по троекратному удару в большой вифанский колокол не только вся скитская братия, но и все рабочие, даже живущие в слободах, собрались в церковь и ожидали его. В четвёртом часу доложили митрополиту, что все собрались. Входит митрополит. В храме уже полумрак. Перед царскими вратами в приделе Лазаря стоит аналой и перед ним теплится единственная свеча. Иеромонах, приняв благословение владыки, начинает мерное чтение Псалтири. Прочитав кафизму, он останавливается, чтобы перевести дух, а с укрытого мраком Фавора (митрополичье место на возвышении) раздаётся голос владыки Платона: — Усердно ли вы молитесь? — Усердно, владыко. — Все ли молитесь? — Все молимся, владыко. — И вор молится? — И я молюсь, владыко. Под сильным впечатлением общего богослужения вор настолько отрешился мысленно от житейского, что невольно проговорился. Им оказался кучер митрополита. Запираться было невозможно, и он указал место в овраге, где были спрятаны хомуты.