СОЖЖЕННЫЕ ДЕРЕВНИ БЕЛОРУССИИ.

За годы оккупации (1941-1944 гг.) гитлеровцы провели в Белоруссии более 140 крупных карательных операций. За период с 1941 по 1944 гг. ими сожжены 9200 сел и деревень, 5295 из них фашисты уничтожили вместе со всем или частью населения.
Итогом нацистской политики геноцида и «выжженной земли» в Белоруссии стали 2 230 000 человек уничтоженных за три года оккупации. Согласно уточненным данным погиб каждый третий житель Белоруссии. Главная роль в уничтожении людей на оккупированных немцами территориях отводилась специально созданным карательным полицейским органам и войсковым формированиям нацистской организации СС.

Из показаний свидетельницы Кот Марии Федоровны (д.Большие Прусы, Копыльского района, Минской области):«Слышим, уже идут… И как, застреляли в двери, в окна, младшенькая моя: „Ой, мамочка!“ Глянула я, а ей сюда попало, в переносье. Только захрапела. А другой уже шестнадцать было, моей старшей. Лежу в моих детях. Убили нас, а я всё чую, как за печкой добивают соседей. И глаза открыла. Женщина целует ему левую руку, не даёт кровать отодвинуть — там дети, а он бьёт её наганом по голове. Толкут кроватями тех детей, а они пищат, господи! А другой увидел, что я смотрю, подбежал и — трах, трах, трах! Я как сейчас вижу синий наган, синий-синий, и огнём меня по лицу, по лицу. Оттянул меня за ноги от моих детей. А я всё живая. Слышу, опять ходят. Думаю, гэта ж опять немцы. А гэта сын мой, Жора, в крови, ничего не видит, к порогу идёт. „Сынок!“ а он: „Я думал, мама, вас нет уже, хотел идти, пускай убьют меня...“ — »Ложись, сынок, на место то самое, может, оно счастливое!" Не знаю, или услышали там или что, но один забегает: «Вставай!» Постоял. Потом под печь гранату бросил. А уже дым, уже палят глинобитку, облили чем-то. Потолок горит над головой. Не забили они нас, так еще горше — сгорим живьём. Вскочила я, кровать у окна стояла, раму выбила, зову Жору: «Помоги вынести их». Подняла старшенькую, так оно такое молодое, мягкое!.. Не могу, тяжелая, и руки мои омертвели, а не хочу, чтобы еще и сгорели они. Как-то вытащила их на кровать, на окно, сами вывалились с Жорой, в яму от картошки затащили. А деревня вся горит, людей тащат, кого откуда, пищат, кричат, а немцы по огородам ходят, свистят, а тут свиньи чавкают над обгоревшими хозяевами своими… Ближе они, все ближе свистят, чавкают, уже жалею, что не убили нас там: найдут, будут мучить опять, а мы тоже будем кричать, пищать..."… Барановичи горели. Танкисты Гудериана вошли в город уже на четвертый день войны; улицы заполнились солдатами в чужеземной форме, лязгом танков с кургузыми крестами на башнях и отрывистой непонятной речью. Передовые части спешили к Минску: там, у белорусской столицы они встретились с танкистами Гота, замыкая первый в этой войне котел. Танкисты прошли через Барановичи, и город замер в недобром предчувствии: следом шла немецкая пехота. Один из солдат вермахта так вспоминал о настроениях первых дней войны:

«Все мы в те дни ощущали себя составными частями грандиозной военной машины, которая безостановочно катилась на восток, на большевиков». «Там не шла речь о пощаде, — рассказывал другой. — Для нас это были коммунисты. Мы тогда говорили «большевистские орды»… Русские — только для уничтожения. Не только победить их, но уничтожить». Пехотинцы рассыпались по Барановичам как саранча. Они врывались в дома — поживиться трофеями. Там, где двери были открыты, они убивали за косой взгляд; там, где дома были заперты изнутри, они убивали всех. Первых попадавшихся в руки немцев советских военнопленных ждала злая судьба. На Пионерской улице солдаты вермахта привязали к столбам четырёх захваченных в плен красноармейцев, подложили им под ноги сено, облили горючим и заживо сожгли. Подразделения 29-й моторизованной пехотной дивизии второй танковой группы генерала Гудериана прокатились по Барановичам и в тот же день ушли дальше; вечером на привале рядовой Эмиль Голыд записывал в дневнике:«28 июня. На рассвете мы проехали Барановичи. Город разгромлен. Но ещё не всё сделано. По дороге от Мира до Столбцев мы разговаривали с населением языком пулемётов. Крики, стоны, кровь и много трупов. Никакого сострадания мы не ощущали. В каждом местечке, в каждой деревне при виде людей у меня чешутся руки. Хочется пострелять из пистолета по толпе. Надеюсь, что скоро сюда придут отряды СС и сделают то, что не успели сделать мы.»

Долго разбираться с неугодным местным населением нацисты не стали и уже в июле 1941г. полицейский полк «Центр» организовал карательную операцию«Припятские болота», в ходе которой уничтожил многие населенные пункты вместе с мирными жителями: Хотыничи Ганцевичского района — сожжено 73 человека; Запесочье — 300 человек, Погост — 69 человек, Рыдча — 26 человек, Сторожовцы — 30 человек, Черничи Туровского района — 40 человек; Великая Гать — 123 человека, Святая Воля Косовского района — 436 человек; Осташковичи — 120 человек, Славень Паричского района — 72 человека).В августе части 221-й и 286-й охранных дивизий провели карательные операции в районе Ивацевичей и близ Лепеля, а подразделения 162-й и 252-й пехотных дивизий — в Богушевском районе: были сожжены деревни Голощакино, Застенки, Спруги, Навязки, Тесны и др. Всего по данным на 13 августа 1941 г. уничтожено 13788 человек мирного населения и 714 военнопленных…

Деревня Студенка Быховского района — уничтожено свыше 500 человек. Деревня Узнаж Толочинского района — 360 человек. В деревне Ухвала этого же района каратели расстреляли 150 человек и трупы их побросали в колодцы. В деревне Дубовручье Червенского района всех жителей — 240 человек — согнали в два сарая, часть расстреляли, а часть сожгли заживо. В деревне Боровино Березинского района уничтожили около 300 человек, в большинстве своём женщины и дети. От гибели спаслась лишь одна Зинаида Сахончик, которая выползла из горящего сарая.
Из дневника Обер-ефрейтора вермахта Иоганнеса Гердера:«25 августа. Мы бросаем гранаты в жилые дома. Дома очень быстро горят. Огонь перебрасывается на другие избы. Красивое зрелище! Люди плачут, а мы смеемся над слезами. Мы сожгли таким образом уже деревень десять.
29 августа. В одной деревне мы схватили первых попавшихся двенадцать жителей и отвели их на кладбище. Заставили их копать себе просторную и глубокую могилу. Славянам нет и не может быть никакой пощады. Проклятая гуманность нам чужда».
В сентябре-октябре 1941 г. на территории Минской, Могилевской, Витебской и Брестской областей проведено 10 операций, в результате которых, как видно из отчётных документов карателей, уничтожено 7162 человека.
Из всех уничтоженных нацистами в Белоруссии вместе с жителями деревень самой большой была деревня Борки Кировского района Могилёвской области. За один день, 15 июня 1942 года, каратели Дирлевангера убили здесь и сожгли заживо 1843 человека.
Из показаний бывшего карателя-дирлевангеровца Грабовского Феодосия Филипповича, уроженца деревни Грабовка Винницкой области:
»На эту операцию мы выезжали из Чечевич на автомашинах и мотоциклах. Помню, уже не весна, уже картошка цвела (...) Перед выездом Барчик сказал, что поедем в деревню Борки на помощь немцам, так как их в районе этой деревни обстреляли партизаны. Примерно в трёх километрах от деревни Борки на шоссейной дороге Могилев — Бобруйск автомашины и мотоциклы остановились. По команде Барчика взвод Солдатенки Анатолия и Добрынина Дмитрия, а также часть немцев и украинцев разгрузились. Тот же Барчик сказал, что эти взвода совместно с группой немцев и украинцев должны оцепить центральную деревню и прилегающие к ней посёлки с восточной и северной стороны. Остальные наши взвода, а также силы немцев и часть роты Мельниченко поехали дальше по шоссейной дороге (...)"

Через несколько лет после войны на судебном процессе один из карателей вспомнит, как Дирлевангер и Барчке допрашивали людей, издевались над ними, а затем жгли живьём, расстреливали. Детей убивали на глазах у родителей, родителей — на глазах у детей. Трупы сваливали в большие картофельные ямы, были там и ещё живые люди. Их засыпали землей.
Житель этой деревни Максим Козловский в своём рассказе приводит страшные детали кровавого преступления карателей:«Эсэсовцы всех нас согнали в одно место, потом приказали заходить в дом по восемь человек и начали расстреливать. Я с женой попал в один дом, а мои дети — в другой. Жена лесничего с грудным ребёнком так просила их не убивать. Тогда каратель вырвал у неё ребёнка и ударил головой об угол дома, а её застрелил. У меня на глазах убили двух моих сыновей, а с третьим сыном я бросился убегать. Мы вбежали в дом, но там нас обнаружили каратели, выстрелили в меня, ранили в спину. Я побежал к лесу, попал в засаду, по мне стреляли, но удалось бежать. Сына моего в деревне одна женщина с двумя другими детьми спрятала под полом. Ребёнок заплакал, немец выстрелил, убил одного мальчика, затем подожгли этот дом.»

Из показаний свидетельницы Синицы Анны Никитичны:
«Зашли в хату и, не говоря ничего, выстрелили в маму. Перед этим мы слышали: „пак-пак-пак!“ — стреляют у соседей. Мама тогда сказала: „Курей стреляют“. Даже не подумали, а на улицу боялись выйти. Кто выйдет, они просили: „Матка, нахауз“. В маму как выстрелили, она еще вбежала в нашу комнату: „Детки!“ Я сразу на печь взлетела, и девки за мной. Я у стенки была, потому и осталась. Один на кровать встал, чтобы выше, и стрелял из винтовки. Раз — зарядит, и снова — бах! Сестрёнка была с краю и на мне еще лежали подруги, соседки наши, я слышала, как убили их. А кровь на меня льется. „Ой! Мамочка!“ — а на меня кровь. Потом я слышала, как говорили, смеялись. Патефон был, так они завели, наши пластинки слушают. „Полюшко-поле...“ Поиграли и пошли. Я сползла с печи, печь красная-красная, мама на полу, а в окне горит деревня, и мы горим, школа тоже...»
Ровно через неделю (21 июня 1942 г.) каратели нагрянули в деревню Збышин того же района и жестоко расправились с женщинами, детьми, стариками (сожжено 84 дома, убито 224 человека). Потом сели в машины и уехали. На Збышин налетели немецкие самолёты, чтобы довершить чёрное дело. И всегда перед началом операции каратели оцепляли деревни. Но всё-таки кое-кто из жителей чудом спасался. История будто позаботилась о свидетелях диких злодеяний гитлеровцев на нашей земле. И в Збышине случайно спаслось несколько человек.: Из воспоминаний Даниила Воробьёва:«Каратели собрали все население якобы на собрание, разделили на две группы, отдельно мужчин, отдельно женщин и детей. Мужчин загнали в сарай Нестера Левончика, а женщин и детей — в дом Ивана Скирмонта. Затем дом и сарай подожгли, стали стрелять и бросать гранаты. Я спрятался недалеко от дома во ржи и всё это видел.»

Миколай Павлович Ходосевич (тринадцатилетним мальчишкой горел вместе со всеми в сарае):«Я выбежал из сарая, ибо уже задыхался и не мог выдержать дикой боли. Меня ранили. Возле меня лежали мой убитый брат и старик. Каратели взяли этого старика и бросили в огонь, так как он был ещё жив. Меня они приняли за мертвого.»
Софья Пименовна Скирманд:"… Людей, значит, гнали в хату — в мою. Я раньше их вошла в хату свою, первою. Двое детей со мной было, мальчику три года, девочке восемь месяцев было. Я вошла в хату — вижу, что плохо. Я ударила в окно — оно вылетело. Я детей высадила в окно (...) Я лежу, двое детей со мной. Гляжу и туда, и туда. А Збышин горит. И люди в моей хате… Что ж это людей не слыхать, а стрельба в моей хате? Ага! — они людей убивают..."
А это отчёт обер-лейтенанта, и.о. командира роты Мюллера об уничтожении ещё одной деревни с названием Борки только уже Малоритского района Брестской области с 22.09. по 23.09.1942г.:«22.9.42. Рота получила задание уничтожить деревню Борки, расположенную в 7 км от Мокран. В ночные часы того же дня взводы роты были проинструктированы о предстоящем задании, были сделаны соответствующие приготовления. Число автомашин было достаточным, чтобы 22.09. погрузить и отправить к месту сбора в Мокраны все взводы и приданный взвод 9 роты. Переезд прошёл без происшествий.
Необходимые для предстоящих действий телеги были заготовлены заблаговременно, так что в указанное время они достигли цели марша Борки. При отборе телег были выявлены несколько строптивых крестьян, рота потребовала их наказания.
… мне удалось охватить всех жителей деревни без исключения и доставить их к месту сбора. Благоприятным оказалось то, что цель сбора была до последнего момента скрыта от населения. На месте сбора царило спокойствие, число контрольных постов было сведено к минимуму, и высвободившиеся силы введены в действие. Команда могильщиков получила лопаты лишь на месте расстрела, благодаря этому население оставалось в неведении о предстоящем. Незаметно установленные легкие пулеметы подавили с самого начала начавшуюся было панику, когда прозвучали первые выстрелы с места казни, расположенного в 700 метрах от села. Двое мужчин пытались бежать, но через несколько шагов они упали, пораженные пулеметным огнем. Экзекуция началась в 9:00 часов и закончилась в 18:00. Экзекуция протекала без всяких происшествий. Подготовленные мероприятия оказались весьма целесообразными.
… Привожу численный итог расстрелов. Расстреляно 705 лиц, из них мужчин — 203, женщин — 372, детей — 130. Число собранного скота может быть определено лишь примерно, так как на месте пригона учета на производилось: лошадей — 45, рогатого скота — 250, телят — 65, свиней и поросят — 450 и овец — 300. Из инвентаря собрано: 70 телег, 200 плугов и борон, 5 веялок, 25 соломорезок и прочий мелкий инвентарь.Всё конфискованное зерно, инвентарь и скот были переданы управителю государственного поместья Мокраны.ри действиях в Борках было израсходовано: винтовочных патронов 786, патронов для автоматов 2496 штук. Потерь в роте не было. Один вахмистр с подозрением на желтуху был отправлен в госпиталь в Брест.» В начале 1942 г. гитлеровцы провели крупную карательную операцию в Октябрьском районе Полесской области, к 5 апреля 1942 г. ею был полностью охвачен весь район. Не обнаружив партизан, каратели стали зверски расправляться с мирным населением. С 1 по 5 апреля сожжено 13 деревень, уничтожено 6500 тысяч человек.

Автор: Оксана Французова.